Знакомьтесь. Иван Александрович Осадчий. Ему 26 лет. Родился в Ярцеве. Учился в восьмой и четвертой средних школах. Сразу после получения аттестата о среднем образовании поступил в 2017 году в Смоленске в Военную ордена Кутузова академию войсковой противовоздушной обороны Вооруженных Сил Российской Федерации имени Маршала Советского Союза А. М. Василевского. Учился на факультете зенитных комплексов ближнего действия.
— Отучился пять лет. Из всего широкого набора предметов обучения мне больше всего нравились военно-прикладные дисциплины. Они мне были интересны и давались легче. Я ведь пошел в академию не для того, чтобы философию и культурологию изучать, а чтобы стать хорошим кадровым военным.
— А откуда у Вас появилась эта тяга к военной службе?
— Когда я еще учился в девятом классе и не решил для себя, куда буду поступать после окончания школы, получил случайно путевку в военно-патриотический лагерь «Сокол», который действовал в поселке Верхнеднепровский. Там многое было приближено к военному делу: нас заставляли бегать, прыгать, разбирать автоматы, дали даже пострелять из них, проводили полевые выходы. Именно после пребывания в этом лагере решил, что в военной структуре, наверное, реализую себя лучше, чем на гражданке. Да и вообще я никогда не видел себя сидящем в офисе, окруженным какими-то бумажками.
— Иван Александрович, поневоле бросается в глаза, что Вы находитесь в хорошей физической форме. Это «наследие» военной академии?
— Да, там большое внимание уделялось физической подготовке. Хотя, конечно, насильно тебя никто не заставлял бегать и изнурять себя на тренировках, главное, чтобы «двойки» не было при сдаче нормативов. Но в армии действует существенная надбавка к окладу за хорошие результаты по физической подготовке, поэтому все ребята стремились ее добиться.
Лично у меня всегда сложно было с физподготовкой. Надо мной даже ребята подсмеивались: они уходили в увольнения, а я занимался спортом, потому что кому-то, чтобы пробежать три километра быстее 11 минут, достаточно было раз в неделю потренироваться, а мне, чтобы этого результата достичь, нужно было каждый день бегать. Так что почти все пять лет учебы в академии мне приходилось заниматься физподготовкой.
— Раз уж разговор зашел об учебе в военной академии, то как Вы сейчас, с позиции прошедших лет и пережитых событий оцениваете уровень подготовки в этом учебном заведении?
— Мало работы на специальной технике, надо больше уделять внимания военно-прикладным навыкам. Занятий вроде много, но все они преимущественно дают теоретические знания, а не практические навыки.
Окончил я академию по специальности «специалист зенитных комплексов ближнего действия». По распределению был направлен служить в Калининградскую область. Это был 2022 год — начало специальной военной операции, поэтому моя служба, как и у многих других, пошла не по тому пути, как, может, я предполагал.
Мне дали два взвода мобилизованных парней. На протяжении нескольких месяцев кто-то вспоминал когда-то изученное, кто-то изучал все заново. И спустя какое-то время весь полк, в состав которого мы входили, отправился выполнять задачи специальной военной операции. На СВО я был с декабря 2022 года по июнь 2024 года.
— И какой период был самым сложным?
— Весна и лето 2024 года. Нас тогда перебросили в район населенных пунктов Волчанск и Глубокое. Самая большая проблема — это вражеские дроны, которые висят над головой и днем, и ночью.
Несколько месяцев 2023-го ушли на адаптацию: как бы нас ни готовили в академии, но это была война, где все для нас было новым. Весной 2023 года нас перебросили под Сватово, где мы выполняли конкретные боевые задачи по прикрытию полка от воздушного нападения.
Возвращаясь к вопросу, что необходимо добавить в программу обучения в военной академии: нужно приглашать участников СВО — сержантов, офицеров, чтобы они делились своим боевым опытом, даже тем, как и где лучше копать блиндажи, как их укреплять, как делать так, чтобы стенки не обваливались, какие бревна необходимы, как их нужно ставить — это знания, которые могут спасти жизнь.
В начале 2024 года я был переброшен на Харьковское направление, где мы участвовали в наступательных операциях. Весной того же года был направлен под Белгород для участия в наступлении на Харьковскую область, но уже с другой стороны. Именно здесь и произошло событие, которое повлияло на всю мою дальнейшую службу, да и жизнь в целом. Мы передвигались на мотоциклах, потому что на машинах в заданную точку уже невозможно было доехать из-за вражеских дронов. На мотоцикле можно хотя бы под деревьями спрятаться. Я ехал впереди колонны и наткнулся колесом на противотанковую магнитную мину, которая сработала на металл.
Хорошо, что со мной в колонне был очень толковый сержант Федоров Александр Вячеславович: я как офицер выполнял задачу по переброске его отделения на мотоциклах на новую позицию вблизи населенного пункта Глубокое. Сержант Федоров успел быстро среагировать, потому что мне пробило бедренную артерию. Александр Вячеславович показал себя солдатом, который ничего не боится и способен хладнокровно действовать даже в критической обстановке. Он оказал мне первую медицинскую полевую помощь: зажгутовал ногу, обезболил. А потом еще и вывез меня на своем мотоцикле в пункт эвакуации, привязав на заднем сиденье.
Он спас мне жизнь, и теперь, когда мы иногда встречаемся с сослуживцами, я всегда поднимаю тост за него. К моему большому сожалению, он погиб. Жил по принципу: слабых не обижаем, на женщин руку не поднимаем, помогаем животным. Он не одному мне жизнь спас. Хотя и не был профессионалом, но знал, как оказать медицинскую помощь даже в тяжелых случаях. Кстати, отделение, которым он командовал, сбило больше всех дронов. Но так случилось, что он многих спасал, а себя спасти не смог… И еще я жалею о том, что его посмертно наградили орденом Мужества, но, по моему убеждению, он достоин звания Героя России.
И вновь о том, чему надо обязательно учить в военных училищах и академиях. Умению (не в теории, а на практике) оказывать медицинскую помощь. Когда происходит пробитие крупных артерий, счет идет на секунды, и важно не растеряться в этот момент. Я по своему опыту знаю: когда ты подорвался, то после контузии находишься в шоке и не можешь даже пошевелиться, не то, что оказать себе какую-то помощь. И надежда только на боевых товарищей, на их хладнокровие и навыки по оказанию медицинской помощи. Если все на фронте будут владеть этими навыками, тогда и потери от ранений станут меньшими. А ведь как больно становится, когда представишь, сколько глупых ампутаций конечностей у нас делается из-за того, что бойцы, которые оказались рядом с ранеными, не знают, как правильно наложить жгут и на какой период — летом можно на час, а зимой максимум на полчаса, потому что холодно.
— Итак, сержант Федоров помог в первые минуты после ранения…
— Не только помог, но и вывез меня на первичную точку эвакуации, где работают медики-офицеры, которые уже оказывают первую врачебную помощь. Меня там ввели в стабильное состояние, чтобы доставить до ближайшего госпиталя в Белгороде. Сначала надеялись сохранить ногу: поставили аппарат Илизарова для внешней фиксации костей и отправили в Москву в госпиталь Вишневского.
Но там решили, что речь идет уже не о спасении ноги, а спасении жизни, потому что у меня отказывали почки, и врачи вынуждены были трижды делать переливание крови. Ногу ампутировали. В госпитале я пробыл полтора месяца, и в июле 2024 года меня уже выписали.
— И сколько времени ушло на восстановление?
— Я считаю, что оно до сих пор идет. Сказываются, конечно, последствия контузии, и иногда бывают фантомные боли.
Дважды пришлось летать в свою часть в Калининград: сначала, чтобы получить двухмесячный отпуск на реабилитацию, а потом направление на протезирование. А дальше так сложились обстоятельства, что мне некогда было учиться ходить на протезе, поэтому я вынужден был освоить эту науку очень быстро. Получилось по принципу: вставай и иди.
— Больно ходить на протезе?
— Ко всему привыкаешь, в том числе и к боли. Конечно, первое время я ходил с костылями, но сейчас обхожусь без них. Часто костыли и трость забываю дома. Хорошо, что сейчас прогресс дошел до того уровня, что даже при таких высоких ампутациях, как у меня, человек может ходить и быть независимым от того, чтобы его кто-то поднимал или поддерживал при движении. Хотя, конечно, к этому невозможно привыкнуть. Но я не впадаю в отчаяние. Я боевой офицер, и с 2017 года знал, что такое может со мной случиться.
— В каком Вы сейчас статусе?
— Я военнослужащий. Капитан. У меня продолжается действие контракта, который я заключил в Военной академии в 2017 году. В военном комиссариате города Ярцево, Духовщинского, Кардымовского и Ярцевского районов я занимаюсь комплектованием людских ресурсов, а также военно-учебными и военно-проверочными сборами.
В канун праздника я хочу пожелать нашим ребятам, чтобы они были целыми, живыми и здоровыми!
Уходя от Ивана Александровича, я спросил:
— Как с личной жизнью?
— 29 января этого года женился. Жену зовут Катерина.
— Удачи Вам, товарищ капитан
Николай Потапенков