Шавырин Владимир Сергеевич. Подполковник в отставке.
Артиллерист. Находился в Афганистане в составе ограниченного контингента советских войск с весны 1981 по осень 1983 года. Воевать пришлось под командованием полковника Громова, который был в 1980-1981 году командиром 5-й мотострелковой дивизии. В ее состав входил и артиллерийский дивизион артиллерийского полка, в котором майор В.С. Шавырин сначала был начальником штаба, а затем и его командиром.
— Родился я в 1950 году на Смоленщине, — вспоминал по нашей просьбе Владимир Сергеевич свое детство. — Родители были железнодорожниками, поэтому исколесили всю Россию. Потом и мне много приходилось ездить на поездах по стране. Отец из деревни Боброво, что неподалеку от Засижья, мать из Рославля. А встретились они в Брест-Литовском железнодорожном техникуме в Белоруссии, оттуда их по распределению отправили работать в Литву, где я и родился. Потом родители переехали на Смоленщину. Спустя несколько лет перебрались в Кишинев. После окончания школы я поступил в Одесское артиллерийское училище. Служил в Чехословакии, Эстонии. А потом меня отправили в Афганистан.
— Что поразило в первые месяцы службы в Афгане?
— Жара сумасшедшая. Полгода ночью температура не опускается ниже 40 градусов. Самое страшное — не день на раскаленной жаре, когда нужно выполнять свои служебные обязанности, а именно ночь со сводящей с ума духотой и непроходящим чувством опасности, потому что душманымогли напасть в любую минуту.
Несколько месяцев приходилось привыкать. А еще и болезни: желтуха, тиф, малярия, лихорадки неясной теологии — чего там только не было. Переболели почти все. Я был отправлен с желтухой в ташкентский госпиталь.
Недавно прочитал в интернете, что в октябре-декабре 1981 года вся 5-я мотострелковая дивизия, которой командовал тогда Борис Всеволодович Громов, в которой мне довелось служить, стала небоеспособной, когда более трех тысяч человек (более четверти всего личного состава) одновременно заболело гепатитом. Среди заболевших были командир дивизии, большинство офицеров штаба и двое из четырех командиров полков.
— Откуда такое количество болезней?
— От воды и от еды. В нашем рационе не было ни овощей, ни фруктов — одни консервы. Картошки настоящей мы тоже не видели — только клейстер какой-то из порошка. Что и говорить, еда, конечно, никакая. Офицеры тоже питались из солдатского котла.
— Что было самым главным, по Вашему мнению, во время службы в Афганистане?
— Дисциплина. Без нее погибших было бы больше: ведь солдата могли выкрасть душманы, да и убить любого. Но за два с лишним года службы в Афгане я не потерял ни одного подчиненного мне солдата. И это только благодаря высочайшей дисциплине.
— А сколько солдат было у Вас в подчинении?
— В артиллерии все зависит от калибра орудий: чем он больше, тем больше людей в подразделении. Мы ведь противника с позиции, где стояли наши орудия, не видели, а стреляли благодаря приборам, точным координатам. Мы, офицеры, как-то разговаривали между собой и пришли в выводу: чтобы быть настоящим артиллеристом, надо знать примерно 38-39 наук. Среди них топогеодезия, баллистика, астрономия, все виды математики и так далее. Нужно было знать оптическую, звуковую и радиолокационную разведку разных типов, разведку с помощью самолетов, вертолетов. Работало у нас и подразделение звуковой разведки для засечки разрывов, когда с двух, а еще лучше с 4-6 точек засекают выстрел орудия противника и точно определяют его координаты. Конечно, это не сравнить с видами нынешней артиллерийской разведки, ведь техника за четверть века ушла далеко вперед.
И еще о климате. Мало того, что приходилось воевать в условиях изнуряющей жары, так еще и горы были тяжелым испытанием. Мне приходилось в Афгане бывать и на высоте 800 метров, и двух километрах, и трех, и выше. Люди, даже перемещая небольшие веса, задыхались от нехватки кислорода. Положение усугублялось еще и тем, что там почти нет растительности.
— Из каких орудий вашему артиллерийскому дивизиону приходилось вести огонь?
— Из 122-х, 152-миллимитровых. А потом уже пошли самоходные орудия.
— На каком расстоянии вы поражали цели?
— 10-15 километров.
— То есть вы, артиллеристы, были на удаленном расстоянии от боевых действий?
— Но это не давало никаких гарантий безопасности. Ночью мы, как и все, были в зоне риска. Как и на марше, когда двигалась колонна живой силы и техники, а пули летели со всех сторон и стреляли гранатометы. Особенно опасно было в населенных пунктах, в «зеленке», в горах, в узких ущельях, где два душмана со снайперскими винтовками могли целую нашу роту держать, и головы никто не поднимет. Нужно было и артиллерию применять, и авиацию, чтобы выкурить их оттуда.
— Как на практике применялась эта строгая дисциплина?
— Тревога, марш 200-300 километров. Прибыли на место. Встали лагерем. Орудия установили по периметру. Боевые дежурства солдат, офицеров. Там, в Афгане, было железное правило: «Меньше спишь — дольше живешь». Если ночью боевых действий нет, половина личного состава бодрствует — в охране, у орудий и по периметру лагеря. Полночи — одна половина, полночи — другая половина солдат. Точно так же и офицеры. Мы спали по четыре часа в сутки два с половиной года. Но это нормально: жить хочешь, меньше спи.
— Как относилось местное население к советским солдатам?
— Прямо в глаза — улыбки, доброжелательность. Но нож в спину могли воткнуть, не задумываясь. Семилетний ребенок мог ударить ножом или выстрелить. У них пацаны с трех лет знают, что такое оружие, и умеют им пользоваться. Поэтому афганцы — воины отличные: и местность знают великолепно, и привыкли жару переносить. Словом, мы находились в постоянном напряжении. Афганцев же никто так и не покорил. Мы ушли, потом американцы пытались установить свои порядки, но тоже вынуждены были уйти. Нам только тогда внушали на политинформациях, что Афганистан — это единое государство. На самом деле — это страна с множеством национальностей, разбитая на регионы, где почти в каждом своя власть чуть ли не со своей маленькой армией.
— Владимир Сергеевич, за время Вашей службы в Афганистане, конечно, много было опасных случаев. Расскажите о наиболее запомнившемся.
— 1982-й год. Вызывает меня командир дивизии и говорит: «Товарищ майор, завтра в 6 утра Вам нужно быть с оружием и документами на аэродроме в Шинданде. Вы назначаетесь командиром сводного батальона (265 человек). На самолетах с полным вооружением нужно прибыть в Кундуз. Там вас на вертолетах отправят в Пули-Хумри для выполнения государственного задания. Все офицеры и многие солдаты по возвращении оттуда будут награждены орденами и медалями».
Утром наш самолет еле взлетел: 265 человек с полным вооружением, со всей амуницией — это тяжелый груз. В Кундузе садимся — посадочная полоса короткая, еле-еле вписались, даже выехали за полосу на грунтовку. Далее вылетели на вертолетах в Пули-Хумри — город на севере Афганистана на пересечении главных транспортных магистралей, около 30 тысяч населения. Там базировался наш трубопроводный батальон. Из узбекского Термеза на Пули-Хурми по трубопроводу шли солярка, авиационный керосин для самолетов. А дальше все переправляли в другие города на машинах. Очень часто душманы расстреливали эти бензовозы из гранатометов, устраивали засады. Чтобы доставить горючее из Пули-Хумри в столицу Афгана Кабул, нужно было преодолеть высокогорный перевал Саланг (3800 над уровнем моря). Через Саланг шло не только горючее, но и продовольствие, боеприпасы, живая сила.
Нам поставили боевую задачу за 50 суток проложить 180 километров трубопровода через этот перевал Саланг от Пули-Хумри до Баграма. Мы справились за 45 суток, но далось это очень тяжело, ведь в условиях высокогорья не то что работать — просто передвигаться тяжело. А ведь в нашу боевую задачу входило не только проложить трубопровод, но и сделать опорные пункты для его охраны, установить насосные станции и т.д.
Нам нужно было не только строить трубопровод, но и охранять его. А душманы пытались его взрывать на разных участках, нападали на опорные пункты, на транспорт. Приходилось на обычных машинах выезжать (бронетранспортеров у нас поначалу не было). Несколько человек было ранено, к счастью, никто не убит.
Государственную задачу мы выполнили, но обещанных наград не получили. Ладно, главное, что люди остались живы.
— А орден Красной Звезды Вам вручили за что?
— За Кандагар. Но, думаю, в целом, по совокупности: за участие в боевых действиях, за то, что не потерял ни одного подчиненного.
— Больше сорока лет прошло с той поры. Часто вспоминаете Афган?
— Нечасто. Но все помню во всех деталях. Многое из воспоминаний нашло отражение в стихах и песнях.
Беседовал Николай Потапенков